dorimena

Каждый раз я сажусь с мыслью описать, как мне делали модельную стрижку в Москве, и каждый раз пишу совсем о другом. Но на этот раз я уж постараюсь не отвлекаться.
Я жила в Москве в гостинице «Южная». Была я не в командировке, как обычно, а просто устроила себе «театральный отпуск» - каждый вечер выбиралась в театр, оперу , балет или на концерт. А дни я проводила в Третьяковке, Пушкинском или на какой-то выставке. Обеды мои состояли из немаленькой «кисточки» бананов или булочки со сладчайшим болгарским виноградом.
Номера в гостинице были расположены по секционному принципу – два двухкомнатных номера в секции. На оба номера была одна ванная комната.
Свой номер я делила с очень тихой пожилой женщиной, проводившей все дни у внука в клинике. Приходила я поздно, принимала душ и засыпала, предвкушая удовольствия следующего дня.
В один из вечеров, в банном халате и с полотенцем в виде чалмы на голове, а в таком виде каждая женщина смотрится привлекательной, хотя бы на свой собственный взгляд, выхожу из ванной.

На меня зло смотрят два отнюдь не малорослых человека, один из них тоже в халате и с полотенцем на шее. В четыре руки они выталкивают меня за дверь секции, при этом громко возмущаясь на непонятном, но когда-то слышанном языке. Но на венгров они не похожи. Я ломлюсь обратно, по их жестам начинаю понимать, что меня принимают за «ненавязчивый сервис» , на шум выскакивает моя соседка в халатике. Увидев ее, они решают из двух неизбежных зол выбрать помоложе, и запихивают меня в свою комнату. Добрая старушка кидается мне на выручку, вцепляется в одного из иностранцев, чем приводит в ужас молодых людей. Очутившись в их номере, я вдруг вспоминаю о своих никогда не использованных познаниях в английском. Мы с нарастающим весельем выясняем отношения. Я бегу успокоить соседку и думаю – только недавно приехавшие реставрировать Третьяковку финны могли приписать мне такой вид заработка.
Каждое утро я занимала очередь в буфет, подходили мрачные с похмелья соседи, каждый раз повторялся один и тот же сюжет с попыткой оплатить мой завтрак, а затем предложение купить что-нибудь в «Березке» на чеки. Я, по провинциальной темноте, ассоциирую слово «чек» только с подтверждением оплаты, мне дико, что можно пойти и без очереди, за те же деньги, купить вожделенные австрийские или финские сапоги.
Я чувствую по их отношению, что мне надо менять что-то в себе. Покупаю кое-что в ГУМе, от чего они меньше морщатся, но русские деньги им нужны, и чеки они не перестают предлагать. Тогда я решаю постричься.
Захожу в ближайшую парикмахерскую, занимаю очередь. Тут вылетает какая-то парикмахерша, начинает извиняться, говорит сидящим : «Она записана».
Меня усаживают в кресло, подают кофе, два мастера крутятся вокруг меня, мою скромную просьбу постричь «под гарсон» они пропускают мимо ушей. Наконец один из них принимается а стрижку, чуть не поминутно интересуясь удобно ли мне, не мешает ли чего, я закрываю глаза и решаюсь не ужасаться, если меня даже постригут «под ноль». Когда я открываю глаза, в зеркало на меня смотрит загадочная, с несколько томным взглядом, суперпривлекательная брюнетка. Я встаю, с ужасом думаю, сколько же мне придется заплатить за эту красоту, но слышу : «Денег не надо». Мне удается добиться возможности заплатить – 1руб 50 коп. Я выхожу и ловлю на себе ВЗГЛЯДЫ.
Впервые я удостаиваюсь иного взгляда и от соседей.
До сих пор мне интересно, в чьей же шкуре я побывала?