неравнодушным

...Не бойся, девочка, когда ты надумаешь стать матерью, ты пройдешь все генетические анализы. Потом, во время беременности, твоего ребенка будут наблюдать, у него не будет отклонений(если, не про тебя будет сказано, они будут, об этом прямо скажут – и ты сможешь решать, что делать дальше). И все время беременности рядом с тобой будет надежный оптимистичный отец ребенка, и ты будешь знать, что если, не про тебя будет сказано, родится больной ребенок, его отец не сбежит от трудностей, а разделит их с тобой.

Но ребенок у тебя обязательно будет здоровый! И ты будешь всегда рядом, ты проследишь, чтобы он никогда не ударился головой, и чтоб под черепной коробкой не оказалась гематома, из-за которой у него к 17ти годам появятся приступы, но если, не про него будет сказано, это случится, то умные врачи сразу поймут, что это результат травмы, а не наследственное заболевание, и если захочешь, сможешь без страха рожать еще ребенка . И, конечно, ты проследишь, чтобы ребенок не заболел тем страшным гриппом, последствиями которого является полная потеря памяти или постепенное обездвиживание. Но даже если это произойдет, не про вас будет сказано, ты никогда не бросишь своего ребенка, и до конца дней своих ты не лишишь его домашнего тепла и радости общения с окружающим миром.

Но у тебя этого не случится! Поэтому не бойся, а учись просто сочувствовать тем, в чью семью пришло горе. Легко это говорить той, которая приближается к моменту, когда только теоретически можно рассуждать о вопросах деторождения.

В детстве я боялась отклонений всех видов и физических, и психических. В моем детстве были инвалиды на досках,передвигающиеся с помощью «утюжков», был Алекса-дурак, которым нас пугала воспитательница в детском саду(никому не вредящий, а если его подразнить, начинавший со всей сил бить себя по голове), была дальняя родственница без одного пальца на руке, и были двое ровесников в двух параллельных классах, тоже дети учителей, один даун, другой после менингита, и учителя, машинально преносящие и на меня отношение как к ребенку с отклонениями.

И был страх той невидимой «наследственности», и ощущение себя носительницей чего-то опасного, а когда это чувство притуплялось, и появлялась готовность «быть как все», перед глазами представлялась очередная картина чьего-то приступа, или кто-то выводил на прогулку больного ребенка. И хотелось заорать на весь свет : «Спрячьте Это от меня!».

...Не бойся жизни, девочка, есть очень маленькая вероятность, что Это коснется тебя.

обрывочек женского романа

Я почувствовала это сразу, как только его увидела. Сначала стало весело на душе, потом страшновато, но, в конце концов, кто это поймет, глядя на меня, решила я. Потом и он что-то почувствовал, нам было интересно общаться. Наши смены стали совпадать, мы по-прежнему просто общались, перекидываясь цитатами из любимых книг, как символами этой общности. Но ночные смены, это ночные смены, и слова, произносимые ночью, звучат совсем по-другому. А неслучайно-случайные соприкосновения рук - это откровения.

А потом, как-то днем, пришла она, красивая, похожая на актрису Алфёрову, но выше и больше, было в ее осанке что-то от античной статуи.

Он рванулся, готовый встать между нами. И тут, из-за нее появилась веселая маленькая рожица, девчушка кинулась к отцу и, обхватив ручонками, прижалась к его левой ноге. Штанина на ноге чуть задралась, я, как загипнотизированная, уставилась ему в глаза. Казалось, тепло детского тельца, постепенно перемещаясь по всему метр-девяноста роста, растапливало иголки его, ставшего было ледяным, взгляда.

Она, дождавшись окончания таяния, позвала дочь и ушла.

На следующий день, не в свою смену, я подала заявление об уходе, а потом уехала из этого города.

Через год я узнала, что он развелся.